Неточные совпадения
В тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в ночь. Проснувшись рано,
В окно
увидела Татьяна
Поутру побелевший двор,
Куртины, кровли и
забор,
На стеклах легкие узоры,
Деревья в зимнем серебре,
Сорок веселых на дворе
И мягко устланные горы
Зимы блистательным ковром.
Всё ярко, всё бело кругом.
С каким-то неопределенным чувством глядел он на домы, стены,
забор и улицы, которые также с своей стороны, как будто подскакивая, медленно уходили назад и которые, бог знает, судила ли ему участь
увидеть еще когда-либо в продолжение своей жизни.
Селифан, не
видя ни зги, направил лошадей так прямо на деревню, что остановился только тогда, когда бричка ударилася оглоблями в
забор и когда решительно уже некуда было ехать.
«Есть еще одна фатера, — отвечал десятник, почесывая затылок, — только вашему благородию не понравится; там нечисто!» Не поняв точного значения последнего слова, я велел ему идти вперед, и после долгого странствовия по грязным переулкам, где по сторонам я
видел одни только ветхие
заборы, мы подъехали к небольшой хате, на самом берегу моря.
Волк, близко обходя пастуший двор
И
видя, сквозь
забор,
Что́, выбрав лучшего себе барана в стаде,
Спокойно Пастухи барашка потрошат,
А псы смирнёхонько лежат,
Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде:
«Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья,
Когда бы это сделал я...
Вот
видит Волк мой на
забореКота
И молвит: «Васенька, мой друг!
Илья Ильич встанет утром часов в девять, иногда
увидит сквозь решетку
забора мелькнувший бумажный пакет под мышкой уходящего в должность братца, потом примется за кофе. Кофе все такой же славный, сливки густые, булки сдобные, рассыпчатые.
Обломов не помнил, где он сидит, даже сидел ли он: машинально смотрел и не замечал, как забрезжилось утро; слышал и не слыхал, как раздался сухой кашель старухи, как стал дворник колоть дрова на дворе, как застучали и загремели в доме,
видел и не видал, как хозяйка и Акулина пошли на рынок, как мелькнул пакет мимо
забора.
Через
забор, направо, Обломов
видел бесконечный огород с капустой, налево, через
забор, видно было несколько деревьев и зеленая деревянная беседка.
До сих пор он с «братцем» хозяйки еще не успел познакомиться. Он
видел только, и то редко, с постели, как, рано утром, мелькал сквозь решетку
забора человек, с большим бумажным пакетом под мышкой, и пропадал в переулке, и потом, в пять часов, мелькал опять, с тем же пакетом, мимо окон, возвращаясь, тот же человек и пропадал за крыльцом. Его в доме не было слышно.
Всё, что он
видел в окно кареты, всё в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в лучах спускавшегося солнца, и резкие очертания
заборов и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипажей, и неподвижная зелень дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля.
Самгин закрыл глаза, но все-таки
видел красное от холода или ярости прыгающее лицо убийцы, оскаленные зубы его, оттопыренные уши, слышал болезненное ржание лошади, топот ее, удары шашки, рубившей
забор; что-то очень тяжелое упало на землю.
Так неподвижно лег длинный человек в поддевке, очень похожий на Дьякона, — лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась кровь, рисуя сбоку головы его красное пятно, — Самгин
видел прозрачный парок над этим пятном; к
забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на земле, стаскивая с ноги своей черный ботик, и вдруг, точно ее ударили по затылку, ткнулась головой в колени свои, развела руками, свалилась набок.
— Он ехал на извозчике, и вдруг Воронов бросился, — рассказывал Злобин, взмахивая рукой, задевая фуражкой о
забор, из опухшего глаза его сочились слезы, длинные ноги топали, он качался, но Самгин
видел, что он не пьян, а — возмущен, испуган.
Самгин встал у косяка витрины, глядя направо; он
видел, что монархисты двигаются быстро, во всю ширину улицы, они как бы скользят по наклонной плоскости, и в их движении есть что-то слепое, они, всей массой, качаются со стороны на сторону, толкают стены домов,
заборы, наполняя улицу воем, и вой звучит по-зимнему — зло и скучно.
— Я глядел во все стороны, ожидая
увидеть грозные бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым
забором.
Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то
забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова
увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Возвратясь в деревню Бо-Тсунг, мы втроем, Посьет, Аввакум и я, зашли в ворота одного дома, думая, что сейчас за воротами
увидим и крыльцо; но
забор шел лабиринтом и был не один, а два, образуя вместе коридор.
Везде, даже в лесу,
видел я каменные постройки,
заборы, плетни и хижины с огородами и полями.
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными
заборами улицы с густыми, прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас,
видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение. Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие, особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.
Я устал и с удовольствием поглядывал на хребет каждой лошадки; но жители не дают лошадей, хотя я
видел у одного
забора множество их оседланных и привязанных.
От нечего делать я развлекал себя мыслью, что
увижу наконец, после двухлетних странствий, первый русский, хотя и провинциальный, город. Но и то не совсем русский, хотя в нем и русские храмы, русские домы, русские чиновники и купцы, но зато как голо все! Где это видано на Руси, чтоб не было ни одного садика и палисадника, чтоб зелень, если не яблонь и груш, так хоть берез и акаций, не осеняла домов и
заборов? А этот узкоглазый, плосконосый народ разве русский? Когда я ехал по дороге к городу, мне
— К тебе пришел, Пацюк, дай Боже тебе всего, добра всякого в довольствии, хлеба в пропорции! — Кузнец иногда умел ввернуть модное слово; в том он понаторел в бытность еще в Полтаве, когда размалевывал сотнику дощатый
забор. — Пропадать приходится мне, грешному! ничто не помогает на свете! Что будет, то будет, приходится просить помощи у самого черта. Что ж, Пацюк? — произнес кузнец,
видя неизменное его молчание, — как мне быть?
Теперь сам
вижу, что доверия этого и быть не могло, потому что все же бы мы пришли к этому проклятому
забору!
У Алеши вдруг мелькнуло воспоминание, что, уходя вчера от брата из беседки, он
увидел, или как бы мелькнула пред ним влево у
забора садовая зеленая низенькая старая скамейка между кустами.
Исполнив «дружескую обязанность», Райский медленно, почти бессознательно шел по переулку, поднимаясь в гору и тупо глядя на крапиву в канаве, на пасущуюся корову на пригорке, на роющуюся около плетня свинью, на пустой, длинный
забор. Оборотившись назад, к домику Козлова, он
увидел, что Ульяна Андреевна стоит еще у окна и машет ему платком.
Она наклонилась и
увидела покойно сидящего на
заборе человека, судя по платью и по лицу, не простолюдина, не лакея, а по летам — не школьника. Он держал в руках несколько яблок и готовился спрыгнуть.
— Ну, вот
видите! А я у ней пока всего сотню какую-нибудь яблок сорвал через
забор!
— Что же вы
видите? Что я умею лазить через
заборы, стреляю в дураков, ем много, пью…
видите!..
— Вот четыреста шестьдесят три рубля денег — это ваши. В марте мужики принесли за хлеб. Тут по счетам
увидите, сколько внесено в приказ, сколько отдано за постройку и починку служб, за новый
забор, жалованье Савелью — все есть.
— Врешь, дура! Не могла ты ничего в саду
видеть,
забор высокий, щелей в нем нет, врешь! Ничего у нас нет!
— Батюшка! — выла Петровна, протягивая одну руку к нему, а другой держась за голову. — Верно, батюшка, вру ведь я! Иду я, а к вашему
забору следы, и снег обмят в одном месте, я через
забор и заглянула, и
вижу — лежит он…
Ясак свой сказал Асаф приятелям. Сам будет тихо ходить, а
увидит иль услышит что недоброе — станет по клетям и
заборам дубиной изо всей силы поколачивать. Тогда хорони концы, береги хвосты, беги наутек, куда кто знает.
Бедный словесник, задержанный неожиданно в своем задумчивом шествии, остановился, постоял, попробовал двинуться дальше, но
видя, что препятствие не уступает, спокойно размотал башлык с шеи, оставив его на
заборе, и с облегчением продолжая путь.
Мой приятель не тратил много времени на учение, зато все закоулки города знал в совершенстве. Он повел меня по совершенно новым для меня местам и привел в какой-то длинный, узкий переулок на окраине. Переулок этот прихотливо тянулся несколькими поворотами, и его обрамляли старые
заборы. Но
заборы были ниже тех, какие я
видел во сне, и из-за них свешивались густые ветки уже распустившихся садов.
Несколько человек, особенно предприимчивых, пробрались к окну каталажки через
забор соседнего двора и
видели, что Савицкий лежит на лавке.
Как это ни странно, я как будто
видел их в довольно-таки грязном углу между сараем и
забором.
Он спустился с приступки
забора и, заложив палец в рот, издал легкий, осторожный свист. Девочки насторожились, пошептались о чем-то, и старшая, как будто вдогонку за разбежавшимся колесом, перепорхнула по двору к тому месту, где мы стояли за
забором, и тоже поднялась, держась за балясины.
Увидев меня, она вдруг потупилась.
Он вышел из дому. Теплый весенний воздух с нежной лаской гладил его щеки. Земля, недавно обсохшая после дождя, подавалась под ногами с приятной упругостью. Из-за
заборов густо и низко свешивались на улицу белые шапки черемухи и лиловые — сирени. Что-то вдруг с необыкновенной силой расширилось в груди Ромашова, как будто бы он собирался летать. Оглянувшись кругом и
видя, что на улице никого нет, он вынул из кармана Шурочкино письмо, перечитал его и крепко прижался губами к ее подписи.
Мало-помалу он забылся на миг легким сном и
видел во сне что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на своей кровати веревками, весь связан и не может шевельнуться, а между тем раздаются по всему дому страшные удары в
забор, в ворота, в его дверь, во флигеле у Кириллова, так что весь дом дрожит, и какой-то отдаленный, знакомый, но мучительный для него голос жалобно призывает его.
— Я не беспокоюсь. Он только ночует. Старуха в больнице, сноха померла; я два дня один. Я ему показал место в
заборе, где доска вынимается; он пролезет, никто не
видит.
Но если вы
увидите издали голубей, сидящих на гуменном
заборе или дереве, — это, без сомнения, клинтухи, то есть дикие голуби; подойдя ближе, вы удостоверитесь в том.
Он повернулся ко мне спиной и быстро удалился. Я следил за ним глазами — он скрылся за воротами. Я
видел, как его шляпа двигалась вдоль
забора: он вошел к Засекиным.
Однажды я проходил в саду мимо известного
забора — и
увидел Зинаиду: подпершись обеими руками, она сидела на траве и не шевелилась.
Стоя под ее низкими, густыми ветвями, я мог хорошо
видеть, насколько позволяла ночная темнота, что происходило вокруг; тут же вилась дорожка, которая мне всегда казалась таинственной: она змеей проползала под
забором, носившим в этом месте следы перелезавших ног, и вела к круглой беседке из сплошных акаций.
Я перед чаем отправился в сад, но не подходил слишком близко к
забору и никого не
видел.
После обеда я отправился в сад, но без ружья. Я дал было себе слово не подходить к «засекинскому саду», но неотразимая сила влекла меня туда — и недаром. Не успел я приблизиться к
забору, как
увидел Зинаиду. На этот раз она была одна. Она держала в руках книжку и медленно шла по дорожке. Она меня не замечала.
Действительно, Раиса Павловна, кажется, совсем не желала
видеть, что делается кругом, как торопливо белили заводские здания, поправляли
заборы, исправляли улицы, отовсюду убирали щепы и мусор.
Толковали, что дворник поймал на поджоге протопопа в камилавке; что поджигает главнейшим образом какой-то генерал, у которого спина намазана горючим составом, так что стоит ему почесаться спиною о
забор — он и загорится; что за Аракчеевскими казармами приготовлено пять виселиц, и на одной из них уже повешен один генерал «за измену»; что пожарные представили одного иностранца и одного русского, которые давали им 100 р., чтобы только они не тушили Толкучего рынка; что семидесятилетняя баба ходила в Смольный поджигать и, схваченная там, объяснила на допросе, будто получила 100 рублей, но не откроет-де, кто дал ей деньги, хошь в кусочки искрошите; что Петербург поджигает целая шайка в триста человека и что
видели, как ночью Тихвинская Богородица ходила, сама из Тихвина пришла и говорила: «вы, голубчики, не бойтесь, эфтому кварталу не гореть».
За оврагом тянутся серые, ветхие
заборы, и далеко среди них я
вижу бурый домишко, в котором жил зимою, будучи мальчиком в магазине. Близость этого дома еще более угнетает меня. Почему мне снова пришлось жить на этой улице?